Как завернуть вещь в подарок дота 2

Шел второй месяц войны, дежурства превратились в Обязательную непременность военизированного быта. 26 июля Игорь был назначен в группу охраны шоссейного моста через канал. Группа, в которой был Игорь, заняла место в окопчике на мыске. Высоко в темно синем небе с не нашим звуком, уже распознаваемым тренированным ухом, прошли бомбардировщики.

Подробней в видео:

Взметнулись прожектора, над городом повисли осветительные бомбы, послышались глухие разрывы фугасок. Над городом шел бой, небо было иссечено прожекторами, пунктирами трассирующих пуль, разрывами зенитных снарядов, отсветами занявшихся пожаров. Самолет задымился, пошел куда то вбок. Мальчишки, наблюдавшие больше за небом, чем за мостом, ликуя повыскакивали из окопчика. Так хотелось непременно совершить подвиг, взять летчиков в плен.

И трое ребят решительно кинулись к воде, вплавь, через канал, оставив одного, который не умел плавать, в окопчике быть на посту и стеречь противогазы и одежду. За карабином несколько дней ныряли, но так и не нашли. За утерю оружия из батальона отчислили, но, учитывая ранение, к ответственности не привлекли. Человек сидит на камне у воды, следит за ритмом волн, бегущих по кромке берега. За спиной у него тот окопчик, уже почти незаметный, оплывший. И вдруг пришла простая мысль: все фронтовые годы, все непростые годы потом, был таки у него ангел хранитель! И первый раз он взмахнул над ним крылом здесь, на середине канала, над этой гладкой водой, в которой мирно плывут отражения облаков, среди которых покачивается бакен. Ни чтение умных книг, ни наставления бывалых людей или родителей не имеют такой цены, как собственный опыт. Только собственной шкурой, осознав, что огонь обжигает, что спать можно в любом положении и что песчинка в сапоге на марше способна все вокруг превратить в ад, начинаешь постигать мудрость жизни, ее простые и такие высокие истины.

Первый день армейской жизни в Тюменском пехотном училище после долгой дороги начался с бани. Добросовестный Игорь сначала не понял, почему парни жмутся и хихикают, когда он решительно схватил квач с полетанью, которую потом надолго запомнил. Естественно, после первого десятка километров ноги были стерты в кровь. Новое пополнение проходило курс обучения ускоренным темпом, и в декабре колеса под вагонами теплушек простучали: на фронт, на фронт. Паровозы не кипели, застряли где то на станции в Башкирии. Игорь решил не только обогреться, но и помыться побриться, замешкался. Военный комендант успокоил: скоро пойдет дрезина, нагоните, не горюйте.

Хорошо, дрезина оказалась закрытой, домчались до станции Янаул, а состав еще не приходил и ожидался не раньше чем через 10 часов. Десять часов даром не пропали, а то черт его знает, что ждет впереди! Нагоняй получили, но все обошлось, снова со своими в теплушке. На соседних путях в Зеленом Доле остановился санитарный состав с ранеными с фронта. Кое где из санитарного поезда вышли ходячие раненые продышаться, покурить. Свежеиспеченные лейтенанты, осмелев, подошли к вагонам. Разговоры, разговоры о фронте, о ранениях. Первые трофеи подержали в руках: зажигалки, часы, перочинные ножики, открытки.

Лица какие то непривычные, открытые, приглашающие к общению, мудрые, что ли. Кое кто ехал в санпоезде уже по второму разу. Лейтенантам ой как хотелось заглянуть в вагоны к лежачим, но какой то сковывающий страх не давал сделать шага. Из вагонов, из теплушек вынесли по несколько огромных, в рост человека, кулей в мешковине и сложили в санки штабелем. Так же обыденно, как привычное дело, санитары расписались в каких то ведомостях, возчики сунули бумажки за пазуху, и никто даже не оглянулся вослед убегающим саням. Холодом и нездешним ужасом повеяло от того поезда с ранеными, но никто не посмел показать вида, когда обсуждали встречу на стоянке. Но паршивый холод страха ввинчивался в мозг. Доблестные, героические воины с плакатов, сплошь совершающие подвиги, уходили из сознания, замещались лицами из санпоезда, узнавшими что то, еще неведомое лейтенантам. Там, в Тюмени, в минометном батальоне старшина одной роты никому не давал житья: хамство, издевательства, мордобой.

Полагал, что строгостью заработает себе местечко в училище надолго: фронт страшил всех. Из старшины лезла подлость, замашки гулаговского служаки и величайшее презрение к подчиненным, особенно образованным. В теплушке он продолжал свои художества, И как то само собой вышло, что на крутом вираже дороги, в мороз, посреди тайги эту скотину вышвырнули из вагона под отКОС в чем был. Помолчали вокруг печурки, и все пошло своим чередом, как и несколько минут назад. Бога, на Которых можно положиться, как на самого себя, или те, кого не только за спиной, рядом с собой держать опасно, где черная, уродливо сформировавшаяся душа в сложных обстоятельствах высвечивается в ужасающем безобразии. В диспетчерской молодому контактному лейтенанту Бескину сказали, что завтра к вечеру эшелон перекинут в Ховрино, на Октябрьскую дорогу, Какие еще могли быть сомнения! В 1937 году улицу прочистили: Сталин ездил по ней за город, и всех, кто казался неблагонадежным, попросили С Арбата. Так семья оказалась в домике в Ховрине, сейчас пустом: родители были в эвакуации.

Утром трамваями, пешком с пересадками добрался до Ховрина. Эшелон стоял на памятном Втором посту. Начальник эшелона встретил, естественно, разнообразной русской словесностью, понося Игоря в хвост и в гриву: в Москву вслед за ним ушел весь взвод, но так как москвичей во взводе не было, то их всех быстро повылавливали патрули. Из комендатуры всех привели строем, запихнули в теплушку, приставили часового, чтобы снова не рванули куда нибудь погулять. Едрово, где находился офицерский резерв Северо Западного фронта. Еще до Москвы по дороге разболелся палец. После беготни по городу ногу разнесло, под ногтем образовался огромный нарыв, наступать было невозможно.

И рассказали, что привезли лейтенантов к штабу армии на машинах, а дальше объяснили: двигайтесь по тропе, протоптанной в снегу, дойдете до нужного места. Ребята увидели, что тропа огибает большую поляну, скорее целое поле, и решили спрямить путь. Старая истина о том, что тот дома не ночует, кто напрямик ходит, им была неведома, а уж фронтового чутья им только предстояло набираться. Под Старой Руссой оборона закрепилась с сентября 1941 года. В январе 43-го, когда Игорь туда прибыл, вдоль всей линии фронта сложились оборонительные позиции с обеих сторон. Активных боевых действий не было, но и спокойной жизни тоже. Такая оборона изматывает больше, чем резкое наступление.

Мальчишка и есть мальчишка, пока получал наставления в штабе корпуса, дивизии, воображал нечто романтическое, героическое. Но почему то становилось жутковато, сосало под ложечкой по мере приближения к этому самому переднему краю. И вот теперь, высунувшись из окопа и глянув вперед, где был обычный мирный лесок, полянка, одинокое дерево в сторонке, Игорь вдруг понял ужас этого переднего края. Первые фронтовые сутки в полку начались, как учили: принял минометный взвод, осмотрел позиции. Солдаты, доброжелательно принявшие нового командира, тощего очкарика, младшего лейтенанта, быстренько потеснились, место в общей землянке нашлось. В полутьме, духоте солдатских ароматов, среди тесно прижавшихся тел было все таки уютнее, чем на ночном январском снегу. Печурка мирно гудит, не умолкает, потрескивают дрова. А ночи на переднем крае сразу понравились своей необычностью, торжественностью, щекотавшей нервы таинственностью. Приглушенная канонада дохнет где то в морозном воздухе, всполохи за горизонтом беззвучны, что там?