Почему мой подарок не принял

Ja pravoslavnaja, a moi muw i sin pokreseni v ljuteranskoi serkvi, t. Mogu li ja molitsja za ih zdorovje, mogu li proiznosit» Molitvu materi o cvoih detjah ili v svjazi s tem , 4to veri u nas raznie, mne mowno tolko proiznosit molitvi ob ukreplenii veri v tjawelie momenti wizni? Сюжет сказки родился у него в общении с детьми его друга Хитцига. Он всегда был желанным гостем в этой семье, а дети ждали его восхитительных подарков, сказок, игрушек, которые он делал своими руками. Подобно умельцу-крестному Дроссельмейеру, Гофман смастерил для своих маленьких друзей искусный макет замка. Имена детей он запечатлел в Щелкунчике.

почему мой подарок не принял

Подробней в видео:

Но это лишь одно из превращений и чудес, на которые так богата жизнь и которые видел и чувствовал во всем великий романтик Эрнст Теодор Амадей Гофман. Щелкунчик и Мышиный КорольЕЛКАДвадцать четвертого декабря детям советника медицины Штальбаума весь день не разрешалось входить в проходную комнату, а уж в смежную с ней гостиную их совсем не пускали. В спальне, прижавшись друг к другу, сидели в уголке Фриц и Мари. Уже совсем стемнело, и им было очень страшно, потому что в комнату не внесли лампы, как это и полагалось в сочельник. Ах, что-то смастерил нам на этот раз крестный? Крестный сам был великим искусником, он даже знал толк в часах и даже умел их делать. Ах, что-то смастерил нам на этот раз крестный! Фриц решил, что в нынешнем году это непременно будет крепость, а в ней будут маршировать и выкидывать артикулы прехорошенькие нарядные солдатики, а потом появятся другие солдатики и пойдут на приступ, но те солдаты, что в крепости, отважно выпалят в них из пушек, и поднимется шум и грохот.

Там большое озеро, по нему плавают чудо какие красивые лебеди с золотыми ленточками на шее и распевают красивые песни. Да и какой толк нам от его игрушек? У нас тут же их отбирают.

Почему мой подарок не принял

Нет, мне куда больше нравятся папины и мамины подарки: они остаются у нас, мы сами ими распоряжаемся. И вот дети принялись гадать, что им подарят родители. Сколько ей ни выговаривай, ничего не помогает. И потом, мама улыбнулась, когда Мари так восхищалась Гретиным зонтичком. Христос осиял все своими ласковыми и кроткими глазами и что рождественские подарки, словно тронутые его благостной рукой, доставляют больше радости, чем все другие. Светлый луч скользнул по стене, тут дети поняли, что младенец Христос отлетел на сияющих облаках к другим счастливым детям. И в то же мгновение прозвучал тонкий серебряный колокольчик: Динь-динь-динь-динь! Двери распахнулись, и елка засияла таким блеском, что дети с громким криком: Ax, ax!

Идемте, идемте, милые детки, посмотрите, чем одарил вас младенец Христос! Ах, как чудно, ах, как чудно! А Фриц несколько раз высоко подпрыгнул, на что был большой мастер. Уж, наверно, дети весь год были добрыми и послушными, потому что еще ни разу они не получали таких чудесных, красивых подарков, как сегодня. Большая елка посреди комнаты была увешана золотыми и серебряными яблоками, а на всех ветках, словно цветы или бутоны, росли обсахаренные орехи, пестрые конфеты и вообще всякие сласти. Но больше всего украшали чудесное дерево сотни маленьких свечек, которые, как звездочки, сверкали в густой зелени, и елка, залитая огнями и озарявшая все вокруг, так и манила сорвать растущие на ней цветы и плоды. Вокруг дерева все пестрело и сияло.

И чего там только не было! Не знаю, кому под силу это описать! Ах, какое красивое, какое милое, милое платьице! И мне позволят, наверное позволят, в самом деле позволят его надеть! Фриц тем временем уже три или четыре раза галопом и рысью проскакал вокруг стола на новом гнедом коне, который, как он и предполагал, стоял на привязи у стола с подарками. Фриц положил локти на стол и долго рассматривал чудесный замок с танцующими и прохаживающимися человечками. Пусти меня к себе в замок!

Старший советник суда сказал, что этого никак нельзя. И он был прав: со стороны Фрица глупо было проситься в замок, который вместе со всеми своими золотыми башнями был меньше его. Прошла еще минутка, в замке все так же прохаживались кавалеры и дамы, танцевали дети, выглядывал все из того же окна изумрудный человечек, а крестный Дроссельмейер подходил все к той же двери. Крестный, а теперь выйди из той, другой, двери! Ну, тогда пусть спустятся вниз дети! Механизм сделан раз навсегда, его не переделаешь.